Заметка Г.Л. Гуменной о Евгении Самуиловиче Хаеве

Нижегородский литературовед, пушкинист Евгений Самуилович Хаев [1.05.1951 – 16.04.1983] за свою короткую жизнь (он ушёл из жизни, не перешагнув рубеж 32-летия) успел написать сравнительно немного, но его имя известно специалистам, его статьи до сих пор цитируются.

В 1973 году он окончил историко-филологический факультет Горьковского гос. ун-та им. Н.И. Лобачевского, где его научные интересы определились на университетской кафедре истории русской литературы под влиянием её преподавателей В.А. Грехнёва и Г.В. Краснова – русская поэзия, проблемы поэтики. Научным наставником Хаева стал Всеволод Алексеевич Грехнёв, руководивший сначала студенческими курсовыми работами (циклическая организация «Маленьких трагедий» А.С. Пушкина, лирика Ф.И. Тютчева), а затем и дипломным сочинением – исследование поэтики «ночного цикла» стихов Тютчева.

Стремление Хаева к литературоведческой точности обусловило его поиск научного инструментария у филологов «формальной школы», особенно у Ю.Н. Тынянова, в структуралистских работах Ю.М. Лотмана. На последних курсах университета он увлекся идеями М.М. Бахтина и впоследствии творчески развивал их в своих статьях. В круг его философского чтения входили, прежде всего, труды Ф. Шеллинга, И. Фихте, Г.Г. Шпета.

Чрезвычайно плодотворной для Хаева оказалась живая и творческая атмосфера «Болдинских чтений» – конференций, которые с конца 1960-х годов по настоящее время проводятся кафедрой русской литературы Горьковского (ныне – Нижегородского) ун-та совместно с музеем-заповедником А.С. Пушкина в Большом Болдине. Он активно включился в их работу на рубеже 1970–1980-х гг. По сути, для него это была единственная возможность реализовать себя в качестве литературоведа и пушкиниста. Особенно значимым для него было общение с такими постоянными участниками Чтений, как В.А. Грехнёв, Г.В. Краснов, В.С. Листов, Н.Е. Меднис, С.А. Фомичёв, А.П. Чудаков, Ю.Н. Чумаков. Во время неофициальных кулуарных собраний «болдинцев» Хаев не только вливался в общие научные дискуссии, но и пел, аккомпанируя себе на гитаре. Он обладал красивым низким голосом, был очень музыкален, так что не случайно позднее Инна Львовна Альми назвала его «поющей душой» Болдинских чтений.

К 50-летию Хаева друзья собрали и издали сборник «Болдинское чтение: Статьи, заметки, воспоминания» (Нижний Новгород, 2001 г.)

Евгений Хаев был филологом в исконном смысле этого слова. Любовь и внимание к слову сказывается и в опубликованной посмертно статье «Эпитет “медный” в поэме “Медный всадник”» (1985). В ней Хаев комментирует парадокс: бронзовый монумент Петру I Пушкин в заглавии называет медным. В самом же тексте фигурируют оба определения памятника – «медный» и «бронзовый». Исследователь рассматривает формирование семантики эпитета «медный». На обширном материале (Гомер, библейские тексты, поэзия XVIII в.) он показывает, как складывается высокая поэтическая коннотация «меди», утраченная затем – вследствие стремления к технологической точности определения – языком XX столетия.

Заметка «Эпитет «медный» в поэме «Медный всадник» (печатается по сборнику: «Временник Пушкинской комиссии». 1981. Л., 1985. С. 180–184)

Вопрос, почему Пушкин называет бронзового всадника медным, уже обсуждался. «Правдоподобная бронза была здесь некстати. Она слишком звонкий, легкий и благородный металл в сравнении с тяжелой, глухой и низменной медью», – говорит Ю.Б. Борев1. Ему вторит Л. Еремина: «Благородную бронзу, материал бессмертия, славы и благодарности потомков, Пушкин заменил прозаической медью»2. Оба исследователя сходятся также в том, что «медная глава» Петра – намек на его медный лоб. Поскольку такая трактовка эпитета «медный» завоевала популярность, к разговору о нем стоит вернуться.

  1. Русский язык допускает употребление слова «медь» в значении «бронза»: колокольная медь, пушечная медь и т. п. Большинство предметов, которые в быту зовутся медными, – светильники, самовары, краны, монеты и проч. – сделаны из сплавов меди с оловом (бронза) и цинком (латунь). В частности, почти все употребления слова «медный» Пушкиным относятся к бронзе и латуни: медные шандалы в спальне старой графини (VIII, 234), и в комнате Сильвио (VIII, 66), медный образ на могиле Вырина (VIII, 106), замок, ручку которого жмет Нулин (V, 10), «медных пушек светлый ряд» (III, 775)3 и т. д.
  2. Особенно интересны для нас случаи, когда Пушкин называет медными бронзовые статуи, тем более что он никогда не называет их бронзовыми. Снижения при этом не возникает: «Ты спрашиваешь меня о Петре? идет по маленьку; скопляю материалы – привожу в порядок – и вдруг вылью медный памятник, которого не льзя будет перетаскивать с одного конца города на другой» (ХV, 154); «Почему же статуи раскрашенные нравятся нам менее чисто мраморных и медных?» (ХI, 177); «И славой мраморной и медными хвалами Екатерининских орлов» (III, 189). Из чего льют памятники, Пушкин, конечно, знает: статую Екатерины из Полотняного Завода он по-французски называет бронзовой (ХVI, 95, 103). В русских письмах она же «статуя медная» (ХVI, 220) и «медная бабушка» (ХIV, 116).
  3. Следует отметить, что в допушкинской поэзии статуи вообще только медные. Так, у Жуковского:

    Там медь являет зрак героя –
    В нем пламень мужества горит4.
    («Могущество, слава и благоденствие России»)

    У Державина:

    Такого мужа обелиски
    Не тем славны, что к небу близки,
    Не мрамором, не медью тверды…5

    Как витязи в веках позднейших
    В меди иль в мраморе себя
    Со удивленьем созерцают…

    («К Н. А. Львову»)

    На твердом мраморном помосте,
    На мшистых сводах меж столпов,
    В меди, в величественном росте…
    6
    («Мой истукан»)

    У Сумарокова:

    Сия гора не хлеб – из камня, не из теста,
    И трудно сдвигнуться со своего ей места,
    Однако сдвинулась, а место пременя,
    Упала ко хвосту здесь медного коня
    7
    («Сия гора не хлеб…»)

    У Ломоносова:

    Взирая на него. Перс, Турок, Гот, Сармат
    Величеству лица Геройского чудится
    И мертвого в меди бесчувственной страшится
    8
    («Надпись 5 к статуе Петра Великого»)

    Светлее злата медь в сем образе сияет,
    Что толь великую богиню представляет
    9
    («Надпись на конное, литое из меди изображение ее императорского величества государыни императрицы Елисаветы Петровны в амазонском уборе»)

    В высокой поэтической традиции медь – синоним вечности и славы. Использование в том же значении слова «бронза» становится возможным только в ХХ в.: «Где он, бронзы звон или гранита грань?» (Маяковский) – в пушкинское время здесь обязательно стояла бы пара: медь и мрамор.
  4. Источником такой высокой поэтической традиции явилась античная поэзия. В частности, в известной оде Горация речь идет о памятнике «крепче меди» (aere perennius); русские поэты ХVIII – ХIХ вв. всегда переводят здесь aes («медь», «бронза» 10) как медь. Настоящий рудник «высокой меди» – «Иллиада», где χαλχος («бронза, металл, особенно медь как первый металл» 11) – едва ли не самое употребительное слово; Гнедич неизменно переводит его как «медь»: медный Арей душегубец, меднодоспешные герои, медь сверкающая, жестокая, убийственная и т. п. Надо заметить, что в VII в. до н. э. железо уже известно, так что употребление χαλχος по отношению к оружию и доспехам у Гомера – поэтизм.

    Не менее важным источником высоких ассоциаций, связанных с медью, была для русских поэтов Библия: ср. описание Моисеева святилища, все атрибуты которого делаются из золота, серебра и меди (Исход, 35–39), эпизод с медным змием 12 (Числа, 21, 8–9), а также описание доспехов: «Медный шлем на голове его; и одет он был в чешуйчатую броню, и вес брони его – пять тысяч сиклей меди. Медные наколенники на ногах его, и медный щит за плечами его» (1-я книга Царств, 17, 5–6). Библейская медь – своего рода праметалл, связанный с богослужением и жертвоприношениями13. Медь античная – прежде всего военная и государственная, затем – материал скульптуры («Медная дева, я здесь возлежу, на могиле Мидаса») 14. Вероятно, гомеровскими и библейскими ассоциациями объясняется и то, что Пушкин иногда называет медными стальные доспехи и кавалерийские атрибуты: «На брови медный шлем надвинув» (IV, 12); «Струится кровь с кольчуги медной» (IV, 84); «Уздечки медные гремят» 15 (IV, 109); «Не видал до этих пор Я на ведрах [медных] шпор» (VII, 239).
  5. Выражение «медный лоб» (калька франц. front d’airain) встречается у Пушкина дважды (II, 458; ХV, 2), причем в контекстах, исключающих, на наш взгляд сопоставление с «Медным всадником». Следует напомнить также, что фразеологизм обладает только целостным значением, которое в другом сочетании («медная глава») не возникает.
  6. Слово «бронза» в значении «металл», «сплав меди с оловом» у Пушкина не встречается. «Бронзовый», кроме «Медного всадника», есть в «Графе Нулине» (V, 9) и «Выстреле» (VIII, 71). Несомненно, что это слово у Пушкина имеет только терминологическое значение и лишено поэтических ассоциаций, свойственных меди.
  7. Вопрос: «Почему Всадник – медный, хотя сделан из бронзы» – возник по недоразумению: «медный» и означает «сделанный из бронзы» 16. Еще большее недоразумение – вопрос, «почему Всадник – медный, а конь – бронзовый» (в книге Ю. Б. Борева фигурирует «полиметаллический» образ Петра). Выражение «кумир на бронзовом коне» подразумевает, что весь памятник бронзовый; если же сказано; «Всадник медный», то ясно, то конь, и седок из меди (т. е. из той же бронзы, только в высоком значении). В единственном случае, когда оба определения оказались в черновике рядом:

    Всадник Медный
    На [бронзовом коне],
    17

    Пушкин сразу зачеркивает «бронзовом», избегая непрошенного комического эффекта.
    Корректно поставить вопрос можно так: почему памятник в поэме то бронзовый, то медный, при том, что оба слова обозначают у Пушкина один металл, и при том, что «бронзовый» – слово решительно непоэтическое 18.
  8. Небезынтересна дальнейшая судьба меди и бронзы в русской поэзии. «Технологический» ХIХ век восстанавливает терминологически точное значение обоих слов (в частности, электротехника вводит в быт чистую медь); «медный» означает теперь «сделанный из меди» – мягкой, тусклой и дешевой. Соответственно, акции бронзы растут, и сначала в прозе, а затем в поэзии памятники становятся бронзовыми. Ср. в «Подростке» «… останется прежнее финское болото, а посредине его, пожалуй, для красы, бронзовый всадник на жарко дышащем, загнанном коне» 19. У Маяковского: «Мне наплевать на бронзы многопудье, Мне наплевать на мраморную слизь» 20, т. е. бронза окончательно заняла место меди рядом с мрамором. То же в современных переводах римских поэтов: «Создал памятник я, бронзы литой прочней» 21; «Тысячу древних фигур из бронзы, из кости слоновой» 22. Поэтическая реабилитация бронзы дает возможность уточнить перевод («древние фигуры» делались-таки из бронзы), и она же порождает сниженное восприятие эпитета в названии «Медный всадник».

    «Медь» в значении «бронза» продолжает употребляться там, где нужно подчеркнуть архаичность (у Горация в переводе Г. Церетели: «Башни медной замок, двери дубовые») 23 или связь с поэтической традицией: «Будь мрамором и медью будь» 24, «Медь грозных легионов застонала» 25. Автор «Мастера и Маргариты» называет статуи во дворце Ирода то медными, то бронзовыми, явно не делая различия 26.

    Форсирование поэтических ассоциаций, связанных с медью, в поэзии начала ХХ в. ведет к окончательному ее превращению в «смертельную медь». Ср. у Блока: «И в гроб переплавляю медь» 27. И особенно у Мандельштама: «Качает ветер тоненькие прутья. И крепнет голос проволоки медной… И только медь – непобедимой дрожью – Пространство режет, нижет бисер черный» 28. В последнем примере обыгрываются сразу три значения слова: буквальное (медный провод), высокопоэтическое (античная «смертельная медь») и музыкальное (звучание группы «медных» в оркестре). Ср. у него же: «И ночь нарастает, унынья и меди полна» 29.

    «Медь дороже серебра, – гласит пословица. – Серебро – чертово ребро, а медь богу служит и царю честь воздает» 30.

Примечания

  1. Борев Ю. Б. Основные эстетические категории. М., 1960. С. 225. См. также: Борев Ю. Б. Искусство интерпретации и оценки. М., 1980.
  2. Еремина Л. Почему всадник – медный? //Наука и жизнь, 1978. № 2. С. 129.
  3. Все цитаты из Пушкина даются по Полному собранию сочинений (т. I – ХVI, 1937–1949) с указанием в скобках тома римскими, страницы – арабскими цифрами.
  4. Жуковский В. А. Собр. соч.: В 4-х т. М.; Л., 1959. Т. 1. С. 13.
  5. Державин Г. Р. Стихотворения. Л., 1957. С. 175. (Б-ка поэта. Большая сер.)
  6. Там же. С. 205.
  7. Сумароков А. П. Избран. произв. Л., 1957. С. 111.
  8. Ломоносов М.В. Избран. произв. М.; Л., 1965. С. 225.
  9. Там же. С. 247.
  10. Klotz. Handworterbuch der Lateinischen Sprache. 1853. Bd I. S. 203–205.
  11. Pape. Griechisch Deutsches Worterbuch Brausweig. 1914. Bd. II. S. 1331-1332.
  12. Возможно, с ним связана змея, которую топчет Медный всадник.
  13. См.: Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб., М., 1881. Т.2. С. 367.
  14. См.: Парнас. Антология Античной лирики. М., 1980. С.189.
  15. Уздечка состоит из ременного повода и стальных удил.
  16. Значение слово «медь», охватывающее бронзу и металл вообще, есть и в других языках: ср. немецкое Erz – «медь, бронза, металл» (Павловский И.Я. Немецко-русский словарь. Рига; Лейпциг, 1902. С. 471).
  17. Пушкин А. С. Медный всадник. Л., 1978. С. 60 (сер. «Литературные памятники»).
  18. Следует учесть также, что «бронзовый» встречается только в сочетании «на бронзовом коне», которое, вероятно, заимствовано у Мицкевича: «Siadl na brazowym grzbiecie bucefala».
  19. Достоевский Ф. М. Пол. собр. соч.: В 30-ти т. Л., 1975. Т. ХIII. С. 113.
  20. Маяковский В.В. Полн. собр.соч.: В 13-ти т. М., 1958. Т. 10. С. 284.
  21. Парнас. С. 261. (пер. С. Шервинского).
  22. Там же. С. 329. (пер. Н. Позднякова)
  23. Там же. С. 258.
  24. Брюсов В. Стихотворения и поэмы. Л., 1961. С. 443.
  25. Там же. С. 543.
  26. Булгаков М. Белая гвардия. Театральный роман. Мастер и Маргарита. Л., 1978. С. 437, 445.
  27. Блок А. Собр. соч.: В 8-ми т. М.; Л., 1974. С. 258.
  28. Мандельштам О. Стихотворения. Л., 1974. С. 258.
  29. Там же. С. 122.
  30. Даль В. Толковый словарь… Т. 2. С. 367.

No responses yet

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.