Жанр святочного рассказа

Произведения русской литературы, обращающиеся к рождественской тематике, часто воспринимаются через призму заимствований из европейской культуры – и этот подход вполне обоснован: на формирование святочного рассказа повлияло проникновение в XIX веке в Россию произведений Э. Т. А. Гофмана, Х. К. Андерсена, Ч. Диккенса…

Однако традиция восходит ещё к фольклорным текстам (быличкам, бывальщинам и прочему), привязанным к обрядности календарных праздников и связанным с поверьями; это обусловлено в том числе формированием классического святочного рассказа в рамках романтической прозы (обращённой во многом к фольклорной традиции) – так, одним из важнейших произведений, обусловивших развитие святочного текста, стала фольклорная баллада В. Жуковского “Светлана”.

Как бытовал народный святочный рассказ? Исследовательница Е. Душечкина отмечает, что обыкновенно (хотя и не всегда) он рассказывался праздничными вечерами; неудивительно – потому что повествовал он о том, что случилось в прошлом во время того же праздника. Часто темой становились происшествия с гадальщицами или просто столкновения человека с инфернальным. Мотивы нечистой силы, гадания, вещего сна, судьбы, вечеринки, ряжения и брака – всё это литературный святочный рассказ унаследовал от фольклорного!

Календарный фольклор в городе не поддерживался так, как в деревенской среде – однако газеты и журналы в выпусках, приуроченных к праздничным датам, продолжали возвращаться к церковным и народным праздникам, публикуя очерки, рассказы, стихотворения и иллюстрации (тем самым как бы становясь заменителями фольклорной традиции). Литературный святочный рассказ расцвёл в периодических изданиях, нацеленных на массового читателя.

Отражением фольклорной традиции стала форма, часто присущая повествованию: основной сюжет обрамлялся обстановкой “святочной беседы”, в ходе которой и “рассказывалась” история; ориентация на устную речь в нём была сильна, как и дидактическое начало.

Часто в рассказах давались занимательные этнографические сведения – первые строфы уже упомянутой нами “Светланы” Жуковского, дающие точное описание ритуала гадания, были очень популярны (вообще же “Светлана” стала своеобразным кодификатором образа святок в русской литературе: балладу “разобрали на эпиграфы” Пушкин (“Метель”), беллетрист Лажечников (“Ледяной дом”), Ахматова (“Поэма без героя”); благодаря ей мотив метели стал одним из важнейших для святочного текста).

Основное отличие литературного святочного рассказа от фольклорного – в отсутствии установки на правдоподобность фантастического, с которым сталкиваются герои: обычно сверхъестественное получает реалистическое толкование. Однако, несмотря на такую трактовку, каждый святочный рассказ нуждается в чуде (пусть даже носящем бытовой характер – подарка, денег, неожиданной помощи, появления покровителя, спасения или примирения в семье), которое гармонизирует находящийся в хаосе мир.

Н. Лесков, один из мастеров отечественного святочного рассказа, в “Жемчужном ожерелье” так представил “ингредиенты” такого текста:

1. Рассказ должен быть приурочен к празднику;
2. необходим фантастический характер повествования…
3. …а также моральный посыл в нём;
4. заканчиваться текст должен “непременно весело” (хоть и не обязательно счастливо!),
5. а повествовать – об “истинном происшествии”.

Звучит несложно, не правда ли? Что же случилось со святочным рассказом и почему сейчас он не столь популярен?

В последней трети XIX в. жанр святочного рассказа окончательно оформился; возрастало количество текстов, массово создаваемых для периодических изданий, что привело к кризису – жанр начал осмысляться как клишированный, “избитый”. Появлялись многочисленные пародии, фельетоны, своеобразные “метатексты”, описывающие писательский и издательский календарный аврал – мучения от работы со святочными рассказами.

Кроме юмористических текстов, зачастую достаточно плоских, начал развиваться и “антирождественский рассказ”, ключевая особенность которого состоит в отсутствии ожидаемого чуда (техника “минус-приёма”). Этот поджанр был во многом развит А. Чеховым, о чьём вкладе в святочный рассказ стоит рассказать отдельно.

Творческая манера Чехова, невероятно плодотворно работавшего для периодики, оттачивалась в том числе на святочных текстах; в конечном счёте журналы стали соревноваться за возможность опубликовать его тексты у себя. Можно заметить, что через святочные рассказы писателя проходит сквозная тема его творчества – мотив разрыва коммуникации; она органично соединяется с основной “фишкой” антирождественского рассказа, и “чудом” в тексте Чехова становится коммуникация, которой герои так и не достигают (к примеру, в хрестоматийном чеховском “Ваньке” (1886 г.) не происходит воссоединения разлучённого с деревней мальчика и его дедушки).

Последний святочный рассказ писателя – “На святках” (1900) – представляет собой своеобразную субверсию уже антирождественского рассказа. Сюжетная коллизия напоминает о пушкинском “Станционном смотрителе”: дочь крестьян Василисы и Петра, Ефимия, вышла замуж и уехала в город, после чего родители потеряли с ней связь, – рассказ представляет отправление ими письма дочери и получение ей этого письма.

Коммуникация проходит через посредников – отставного солдата Егора, который пишет письмо за стариков, и мужа Ефимии, швейцара Андрея Хрисанфыча. Первый не интересуется, каким хотели бы видеть письмо неграмотные старики (и пишет так, что Василиса чувствует: канцелярские формулы, которыми он начиняет текст, совершенно не передают то, что она хотела бы сказать дочери); второй же попросту не отправляет то, что жена пишет родным (“мешали какие-то важные дела”).

Василиса испытывает неприязнь к трактирной пошлости, которую воплощает собой Егор; Ефимия боится отчуждённого мужа – равнодушие и нечуткость посредников становятся препятствиями для коммуникации с обеих сторон.

Тем не менее кажущаяся невозможной и не считываемая на первый взгляд коммуникация происходит. Минуя то, что в действительности написал в письме Егор, Ефимия традиционными фольклорными поэтическими формулами воскрешает воспоминания о деревне и родных, с которыми она разлучена – а значит, верно считывает именно то, что хотела бы заложить в своё послание Василиса: любовь и тоску родителей по дочери. Рождественское чудо случается, пусть и косвенным образом, и традиционный для святочного рассказа мотив воспоминания естественно встраивается в чеховскую поэтику.

Святочный рассказ пережил пик своего развития в XIX веке и фактически мало представлен в современной русской литературе, однако этот жанр оказался продуктивным в творчестве многих значительных русских писателей.

Текст: Стася Варнина
Верстка: Андрей Авилов
Иллюстрация на обложке: «Ночь перед Рождеством. Н.В.Гоголь.», Александр Кузьмин. 2011 г.