27 июня магистры 1 курса программы «Современные филологические практики» защищали проект «ФЕнтези». Что это за фентези такие? Позволим себе процитировать пана Сапковского:
Как уже говорилось: безумие, культ, побивающая все рекорды продаваемость. Огромная популярность и громадный бизнес. И, как обычно – сморщенные носы критиков. Популярные, читабельные, отлично продаваемые – следовательно, ни фига не стоящие! Фентези какие-то! И, что самое паршивое, по прямой линии происходящие от pulp-magazines и «Вейрд Тэйлз», то есть макулатуры, издающегося на паршивой бумаге примитивного чтива для кретинов. Никто не слушал Толкина, когда старый, улыбающийся хоббит спокойно объяснял, что он не создавал свое Средиземье как убежище для дезертиров из трудолюбивой армии реальной действительности, совсем наоборот, он хотел открыть врата тюрьмы, заполненной несчастными осужденными серого будничного существования. Фантазирование, – говорил старый Дж. Р. Р. – это натуральная тенденция в психическом развитии человека. Фантазирование не оскорбляет рассудка, не вредит ему, не затушевывает истины и не притупляет стремления к познанию. Наоборот, более живой и вникающий в суть вещей разум способен творить более прекрасные фантазии.
Сапковский А. Пируг, или Нет золота в Серых Горах
К сожалению, носы морщатся и по сей день, и современным творцам приходится не сильно проще, чем первопроходцам. А в какой-то мере и сложнее – слишком уж много клише породил этот метажанр. Ну и боязнь чистого листа вкупе с типичным для филологов analysis paralysis – те тоже никуда не делись. Проект «ФЕнтези» призван помочь в первых шагах тем, кто давно мечтал создать свою вселенную и разносторонне воплотить её, в первую очередь, литературно, но всегда боялся это сделать или не мог найти тех, с кем можно поделиться самыми причудливыми идеями. Столь амбициозная задача по созданию своей вселенной (задача в принципе не выполнимая до конца) была ограничена разработкой мира в общих чертах и созданием небольшого литературного текста или фрагмента, который выразительно раскрывал бы этот мир. На защите участники радостно (несмотря на весьма мрачное устройство некоторых миров) поделились своими наработками, и мы столь же радостно расскажем о каждой из зародившихся вселенных.
– руководитель проекта В. А. Афанасьев
Лудо
Вера Сафонова, Полина Табакова
«Пост-пост-мета-мета-фикшн»
«Мы хотели бы подсидеть Оливию Лэнг»
Название планируемого романа одновременно отсылает к экспериментальному тексту Оливии Лэнг «Крудо» и к важному для марийской мифологии животному – утке («лудо»); птица фигурирует в мифе о творении. В образе очевидно близкого, хорошо знакомого создательницам мира сплетены и эпизоды их автобиографической памяти, и мифологические верования.
По структуре «Лудо» состоит из трёх частей:
первая – «Творение мира». Создательницы условно называют её «легендарной»: разворачивающийся в ней конфликт состоит в нарушении сакрального миропорядка (заключающемся в инцесте), и действие в ней происходит на реальном озере Яльчик;
вторая представляет советскую эпоху. В фокус повествования попадает борьба с традиционной религией, мифологией и фольклором марийцев;
третья («Птичьи голоса») представляет современность и произошедший переход к постмодернистскому обществу.
Иллюстрация к планируемой книге
Вера: Мы надеемся, что нас опубликуют [в Ad Marginem].
Полина: Для этого надо умереть сначала.
Три части различны по нарративным стратегиям: так, первая часть стилизована как изложение мифа, во второй части используется традиционное перволичное повествование, а в третьей оно фрагментируется, и голоса героинь хаотично смешиваются по принципу полилога. Они различны и по тому, насколько глубоко проникновение в происходящее мифологических элементов (и по тому, какой образ мироздания в итоге конструируется). Однако каждая из них представляет историю, закручивающуюся вокруг жизни женщин; они связаны исторически, локально – и через центральный образ утки.
Иллюстрация к планируемой книге
Магия, значимая для связи событий, многолика: она одновременно носит природный и хтонический характер, будучи связана с сакральным местом (озером), передаётся по наследству – и, конечно, неконтролируема, хотя порой получает рациональное толкование (так, светящийся объект, который группа девушек как-то видит на озере, практически всеми оказывается принят за случайный мусор, но не за легендарную утку).
Через текст протягиваются не только мифологические образы, но и мотивы кризиса национальной идентичности марийцев, «памяти места», истории, противостояния традиции «жить по инерции»; интересна трактовка столкновения этнической религии с привнесёнными христианскими догмами (так, герои смешивают черты похоронных обрядов, свойственных разным традициям). Всё это – важные черты современной региональной литературы, но авторки подчёркивают – они не фокусируются на умирании региона, а предпринимают попытку понять: что остаётся от прошлого? Как эта память передаётся?
«– Послушай меня, дитя, – почти шепотом произнесла бабка. – Ты первая стоишь перед этим выбором. Еще никто не преступал этой черты. Никто не знает, какой бедой она обернется.
– Если никто не знает, так почему бедой, Кугу ава?
– Мир наш держится не только тем, что уже случилось. Он держится тем, чего люди не смеют делать.
Девушка опустила глаза. В этот миг над озером поднялась утка. Она сделала круг над водой, жалобно вскрикнула и скрылась в темном небе. Старуха посмотрела ей вслед так, словно провожала последнюю надежду.
– Запомни мои слова, – сказала она наконец. – Если завтра на свадьбе замолкнут птицы, если ветер стихнет, а земля покажется тяжелее обычного, – беги, не оглядываясь. Не держись за дом, не держись за людей, не держись за свое счастье»
Плексон
Екатерина Титова
Полина: А там кого-нибудь убьют?
Катя: Не хотелось бы! Пусть все живут и мучаются. От своей несостоятельности.
Рабочее название истории сложилось из слов «plexus» («сплетение» на латыни) и «sonus» («звук»). Это имя носит планета, где происходит действие.
Устройство Плексона и обусловливает историю. Ядро планеты – источник отправляющихся на поверхность импульсов; жители, обладающие «слухом», кладут их в основу музыкальных композиций, которые могут менять окружающий мир (например, делать человека счастливее). Вращающиеся вокруг планеты два кольца время от времени сходятся, что также влияет на процесс творчества; кроме того, порой жители составляют композиции по звёздам. Музыкальная магия, таким образом, носит биологический характер.
В фокусе истории – конфликт мировоззрений нескольких героев. Народы, населяющие планету, делятся на несколько групп:
Кампанулы («колокольчики») – жители полей, равнин и гор, «лоботрясы». Они ценят дружеские связи выше семейных, постоянно странствуют. Различаются горные колокольчики (они больше держатся за собратьев) и равнинные (они исключительно свободолюбивы и часто покидают родные места, музыка и композиция для них во многом ценны тем, что объединяют творцов в момент исполнения).
Керкусы (лат. «quercus» – «дуб») – жители леса, которые в значительной степени опираются на ритмическую составляющую при создании композиций. Несмотря на то, что керкусы более консервативны и высоко ценят семью и межпоколенческие связи, они уважают практику творческого отшельничества. Для них музыка – про связь с прошлым и природой.
Пиначе – жители побережий. Они склонны к аналитическому исследованию искусства и созданию новых сложных музыкальных форм; в создании композиций они зачастую опираются на звёзды и море. Для них творчество в первую очередь связано с реализацией личностного начала; они – индивидуалисты, не любящие разговаривать о том, что не имеет для них интеллектуальной ценности
Главный миф для населения планеты – это легенда о древнем народе бругмансов, владеющих нотой жизни – хотя сказать, в чём она заключается, сложно: кто-то полагает, что она создаёт жизнь, кто-то – что помогает «понять смысл».
Бругмансы обитали возле озера Камратон (что, конечно, напоминает о камертоне). Каждый из народов считает себя их потомками.
«и через этот странный лес
кружит тропа в страну чудес,
но и на поле дураков
она выводит тоже»
История опирается на описание странствия представителей разных народов к озеру. Их цель – обнаружить ноту жизни. Восемь героев переживают проблемы, носящие в большей степени личностный характер:
так, в ходе пути двое из них, первыми пустившиеся в странствие, обнаруживают, что в долгосрочной перспективе их подходы и цели не резонируют, и пытаются справиться с этим;
их случайный попутчик-колокольчик, изначально одиночка («оторви и выбрось»), проникается идеей поиска и пересматривает своё отношение к жизни и музыке;
один герой, бесцельно собирающий знания и желающий освоить ещё одну гармонию, не понимает, куда приложить свои умения;
другой, давно стремящийся установить правду о происхождении своего народа, тратит жизнь на поиск того, что может даже не найтись;
третий не может смириться с тем, что люди неравны и неодинаковы от природы: не все обладают абсолютным слухом, не всем доступно счастье без посредников.
Время от времени группа сталкивается с исследователем, желающим освоить ноту жизни, чтобы понять суть творения и устройство мира, и с героем, которого больше интересуют они сами, чем цель их пути. Даже они не в ладу с собой: если один оторван от мира и не может признать существование непостижимого, то другой не может признать свою принадлежность к какой-либо группе, хотя занимается поиском себя через изучение других.
«Я знаю, как это должно быть. Я знаю, как устроен этот звук, я знаю, как это сделано. Это сложнее, чем просто монотонный или сколько угодно вычурный стук по дереву, и это тоньше, чем перезвон десяти кампанулов посреди ликующей безликой толпы. Настоящая композиция никогда не подчинится единству источника — звёзд недостаточно, чтобы объять многозвучие Плексона. Я не презираю их, этих легкомысленных и дубоголовых, но чувствую, что никогда не сможем мы разделить и чаши нектара, впитавшего свет двух лун: им просто не осознать, сколько стеблей я вплетаю в венок, водружаемый на голову Плексона, им просто не расслышать всех переливов. В конце концов — кто не провёл у моря времени, достаточного для нескольких оборотов колец, тому никогда не понять
Но с недавних пор мне тяжело и среди самых гармоничных мне людей. Повсеместный диссонанс, тупиковые звучания повсюду — я уже давно не ощущаю резонанса с ними и, к несчастью, с самим Плексоном. Мне тяжело. Под голубым мерцанием луны я вслушиваюсь в накатывающий прибой и считаю, сколько огней выстроилось в спираль, а под красным светом второй настраиваюсь на скрипучий гул соснового леса — и ничего не может меня утешить. Я потерял ведущий звук, мотив ускользнул от меня, то ли унесённый волной, то ли наползающими бесконечно облаками. Я больше не слышу главного зова — зова новизны. И не просто новизны, но неизведанной, ранее не приходившей ни к кому, открывающейся только мне новизны»
За краем полотна
Дарина Иванова
«Для меня главная героиня – олицетворение природы»
Толчком к появлению истории послужил вопрос: как видит мир народ, у которого нет идеи будущего? Вдохновившись культурой индейского народа аймара (так, имена героев значимы на их языке, а на сюжет повлиял эсхатологический миф о гибели мира в огне) и эко-фентези, авторка создала мир, где прошлое важнее грядущего потому, что оно видимо и известно.
Иллюстрация к планируемой книге
В идиллическом пространстве изолированного от внешнего мира острова есть несколько важных точек: это священное место для почитания умерших, Зеркальное озеро, которое обеспечивает население пресной водой, и Дом Полотен. Последний особенно важен: важнейшие события жизни человека и сообщества вышиваются на холстах по мере течения времени. Каста ткачей окружена почитанием: они фиксируют произошедшее, никогда не изображая то, чего не было. Таким образом, именно они творят память сообщества. Зрение, видение – важнейший источник знания для героев; представление о цикличности жизни – один из столпов миропорядка сообщества.
Главная героиня истории – ткачиха Найра. Когда красильщик Нина пытается представить случайную смерть своего брата Сулкира в героическом свете, знающая истину Найра противостоит ему, отказываясь вышить на полотне с историей его жизни ту версию случившегося, которую Нина рассказывает всем. На похоронах все узнают правду.
В результате конфликта с красильщиком героиня лишается зрения, что для неё как для ткачихи означает социальную смерть – однако она обретает способность видеть странные сны. Ей открываются ежедневные картины действий её соплеменников, ведущих к разрушению окружающей среды. Она осознаёт, что общество, отвергающее будущее и живущее лишь сегодняшним днём, отравляет природу, безудержно потребляя, и постепенно движется к собственной гибели.
Никто не верит предупреждениям Найры – ведь она пытается говорить о том, чего никогда не случалось! Отказываясь прислушаться к предсказаниям девушки, народ приходит к катастрофе.
«В ту ночь Найре впервые приснился сон.
Она видела берег ручья за Красильнями, где стояли двое учеников Нина. Они вышли из боковой двери, неся глиняные чаши, и, оглядевшись, опрокинули их над ручьем: красное пятно расплылось по поверхности, смешиваясь с жёлтым и розовым. Течение создало закат на поверхности воды, столь прекрасный, что Найра вместе с помощниками невольно обрадовалась ему. Однако краски быстро начали темнеть, оседая на камнях и траве у берегов мутной грязной плёнкой. Ученики вымыли чаши, потерли их о траву и ушли обратно в Красильни, а ручей понес краски вниз по течению, где к отмели уже слетались птицы, чтобы напиться. Они опускали клювы в воду, вскидывали головы, расправляли крылья, но уже не могли взлететь, одна за другой складывая крылья на землю, оставаясь лежать у воды»
Кости и чума
Анна Воробьёва
«Продолжаем тему смерти»
Эта дарк-фэнтези история сочетает в себе сразу несколько компонентов, обеспечивающих динамичное развитие действия: так, на неё повлияли традиции боди-хоррора и стимпанка; события закручиваются вокруг героя, обречённого стать тем, чего он боится; кроме того, является тематика социальной иерархии.
В мире, схожем с викторианской Англией, люди, владевшие магией (Гальт), когда-то составляли элиту общества. После появления механистов, создавших Гальт-Велар (полумашины, действующие на основе магии, которая оживляла соединение механизма и костей животных), развязалась война; в противовес Гальт-Велар маги начали создавать элементалей, воскрешая мертвецов при помощи духов стихий. Механисты предприняли попытку заглушить магию при помощи Нуль-Гальт (машины, которая отняла бы её у всех людей). После этого магия вышла из-под контроля людей и стала чем-то сходным с чумой, имеющей четыре подтипа со своими характерными признаками: по характеру симптомов они обозначаются «вода», «камень», «огонь», «зелень».
Гальт-Велар до сих пор бродят по пустошам, где остаются полисы предыдущей цивилизации; населяющие город люди обеспечивают себя энергией костяного газа – топлива, создаваемого при сжигании заражённых магией существ (в том числе людей).
«А самая популярная игра – это кости, да?»
– В. А. Афанасьев
После заражения человек проходит стадию стабилизации заболевания, однако в конечном счёте он становится элементалем (например, каменея или растворяясь в воде). Во многом существование города опирается на эксплуатацию «зачумлённых» до того момента, как они превращаются в элементалей: так, они используются для магической очистки воды (что обеспечивает её характерное свечение). Заболеваемость контролируется в храмовой системе: она контролирует знание и «лечит» прокажённых методами, подозрительно похожими на лоботомирование.
«Главный герой может попробовать присоединиться к протесту, как декабрист… почти»
Главный герой – аристократ, увлекающийся механикой; вопреки убеждению о том, что люди его социального положения не заражаются, он получает сразу два типа чумы (чего раньше не наблюдалось). Выпав из привычного хода жизни, он попадает в храмовую систему, находит друзей и сталкивается с движением протеста.
«Произошел резонансный разрыв. Магия, заключенная в механизмы, и магия, воскрешенная в элементалях, соприкоснулись и взорвались. Взрыв такой мощности разорвал ткань мироздания. По миру прокатилась энергетическая волна, которую почувствовал каждый ребенок трех лун. Магия больше не была рабыней. Она не подчинялась никому. И начала жрать, жрать…
— Жрать!!! — безумно закричал, потрясая соломенной куклой, хозяин маленького уличного театра кукол.
Среди детей, сидящих перед ветхой, потускневшей от прожитых лет и пройденных дорог, сценой, раздался ответный визг. Кто-то закрывал ладошками лицо, а кто-то, подражая родителям, даже выдал бранное слово. А кукловод продолжил:
— Так и родилась Чума. Появились прокаженные, а магия стала проклятием. И все-все детки мира, бедные и богатые, могут вдохнуть ее частицы и стать страшными чудовищами!!! — Дети снова вскрикнули, а среди взрослых, стоящих неподалеку, раздался не то одобрительный гул, что младшее поколение тоже должно быть пугано, не то бормотание молитв, чтобы, не дай боги милосердные, к ним самим не прилипло такими речами призванной чумной мерзости»
Текст: Стася Варнина, Владимир Афанасьев, Вера Сафонова, Полина Табакова, Екатерина Титова, Дарина Иванова, Анна Воробьёва
Веб-вёрстка: Анна Лисина
Иллюстрации: предоставлены авторками, а также взяты с сайта Unsplash